Интервью для "Телекритика"

Известный композитор – о Евровидении-2017, депрессиях и желании иметь ребенка с Верой Брежневой.

Константин Меладзе в представлениях не нуждается. Композитор, написавший сотни хитов, продюсер, открывший множество новых имен, сейчас Константин еще и член жюри шоу «Х-Фактор» и нацотбора на Евровидение.

Честно говоря, перед интервью я волновалась. Во-первых, Меладзе, как ни крути, величина. Во-вторых, интервью дает редко (украинским СМИ – почти год назад), производит впечатление человека замкнутого и даже нелюдимого. К счастью, я ошиблась: Константин оказался очень простым в общении, а к своей известности, по-видимому, относится с юмором и легкой иронией. Для него главное в жизни – музыка, дом и семья (год назад продюсер женился на певице Вере Брежневой), общение с детьми (у Меладзе трое детей от предыдущего брака).
В откровенном интервью Константин рассказал о личной жизни и об отношениях с братом Валерием Меладзе, а также о том, каким будет новый национальный отбор на Евровидение и о своем тайном доме под Киевом.

— Константин, на шоу «Х-Фактор» на СТБ вы не только член жюри, но и музыкальный продюсер. Подбираете репертуар для всех участников прямых эфиров (начинаются в ноябре), делаете аранжировки к песням. Словом, заняты с утра до вечера. Как снимаете усталость?
— Она улетучивается сама по себе, когда я прихожу домой и общаюсь с женой, когда вижусь с детьми. Хотя, конечно, когда я приходил со съемок кастингов «Х-Фактора», было уже за полночь, и я ни черта не соображал. По 12 часов в день я слушал музыку, люди приходили с разной энергетикой, посылом… Вечером чувствовал себя овощем. Садился на кухне, выпивал бокал вина, чтобы хоть как-то заснуть. Засыпал худо-бедно, неустойчивым сном, просыпался по сто раз за ночь.
— Наверное, пили успокоительные?
— Нет, я вообще не пью никаких лекарств. Сейчас уже немного отошел, бессонницы прошли. Хотя график все равно напряженный.
— Какие отношения у вас сложились с другими членами жюри «Х-фактора»?
— Очень хорошие. У каждого из нас на шоу своя миссия. У меня большой опыт в проведении кастингов, поэтому мои комментарии достаточно взвешенные. Антон Савлепов импульсивный и эпатажный, он вносит «перчинку» во всю эту историю. Юля Санина исполняет роль феи, чаще всего доброй. Несет женскую теплоту. А Андрей Данилко прежде всего оценивает харизму артиста, которая не менее важна, чем вокальные данные.

— Параллельно вы заняты на предкастингах Национального отбора на Евровидение-2017. Как они проходят?
— Предкастинги – это по сути интернет-отбор. Артисты присылают песни, которые мы отслушиваем. Вот уже отобрали несколько человек. Хотя заявок приходят тысячи. В ноябре буду ездить по городам Украины, чтобы лично прослушать тех, кто чувствует в себе силы представить нашу страну на Евровидении-2017. До Нового года мы должны отобрать 25 конкурсантов. Мне кажется, в этом и залог успеха на конкурсе. Если человек проходит настоящий отбор, закаляет нервы и силу воли, то и на сам конкурс выходит подготовленным. Кроме того, в процессе отбора появляются новые имена: находятся удивительные люди, которые до этого были где-то в андеграунде.
— А кто из знаменитостей уже подал заявку?
— В отборе участвует немало очень известных наших артистов. Но я пока не буду говорить, кто – это неэтично. Сейчас эти артисты готовят песни.
— В Киеве вот-вот начнется подготовка к Евровидению. На что, по-вашему, следует обратить внимание, чтобы в мае следующего года нам не ударить в грязь лицом перед иностранцами?
— Я думаю, не нужно стремиться превзойти кого-то в плане гигантомании, излишнего пафоса и дороговизны конкурса. Нужно спокойно и трезво делать все, что предписано правилами. Украина уже проводила Евровидение в 2005 году, и, я уверен, что и в этот раз все будет прекрасно. Главное, должна быть правильная площадка, хорошо оформленная телеверсия.

— Идут разговоры о том, чтобы открытие конкурса сделать в Софийском соборе. Как вы относитесь к такому выбору?
— У меня пока еще нет точки зрения на этот счет. Потому что я занимаюсь другой частью подготовки к Евровидению.
— Наверное, сейчас у вас не хватает времени сочинять новые песни…
— Да, я полностью загружен. Чтобы писать песни, мне необходимо уединение. Вот поэтому большую часть своего времени я провожу в одиночестве. Моя студия находится за городом у реки. В доме, в котором кроме меня никого нет. Туда я приезжаю каждое утро работать. В доме несколько студий. Одна – для того, чтобы сочинять музыку. Она находится на верхнем этаже и оттуда открывается прекрасный вид на Днепр. На первом этаже – тоже большая студия, где я свожу написанную мной музыку. Дом очень уединенный. Он в тихом месте, автомобили поблизости почти не ездят. Когда мне звонят по работе, а я нахожусь в процессе сочинительства или записи, то просто не беру трубку.
— А когда звонит жена Вера или кто-то из детей, и разговорами отвлекают вас от творческого процесса, вас это раздражает?
— Нет, что вы? У меня не так много близких, чтобы я раздражался. В этих случаях я всегда беру трубку, отвлекаюсь от работы и общаюсь.

— Вам вообще комфортно сидеть в судейских креслах «Х-фактора» и Нацотбора на Евровидение, постоянно находясь на виду?
— То, что делаю в этих телешоу, я и без телевизора делал половину своей жизни. Отбирал людей, учил их петь, оформлял их визуальный образ и т.п. В этих проектах я еще и музыкальный продюсер. А в жюри сижу так, по совместительству. Поэтому мне довольно комфортно. Вот если бы мне приходилось актерствовать в телешоу, у меня бы вообще ничего не получилось. Я бы сразу отказался.
— В одном из интервью вы сказали, что в юности были застенчивым и неуверенным в себе.
— Конечно. И во мне до сих пор это осталось. Иначе я бы уже ушел на пенсию. Или писал мемуары о том, каким был крутым в молодости. Потому что быть неуверенным в себе и заниматься самокопанием для творческого человека очень полезно, как ни странно это звучит. Если ты в себе абсолютно уверен и считаешь, что добился великих успехов, то начинаешь бронзоветь и превращаешься в мэтра. И уже никогда не напишешь ни одной нормальной песни. А когда у тебя есть комплексы, ты начинаешь новые проекты, чтобы эти комплексы побороть.
— Интересно, вы когда-нибудь ходили на приемы к психотерапевтам?
— Я был у психолога всего раз в жизни. Это не для меня. Потому что мне не кажется, что психологи знают о человеке и человеческой душе больше, чем я. Из сложных ситуаций, из депрессий в своей жизни я всегда выкарабкиваюсь сам и с помощью своих близких.

— Со своим братом Валерием Меладзе вы делитесь всем?
— Подробности рассказывать необязательно. Мы и так друг о друге все знаем. Чувствуем без лишних слов. Это у вас, женщин, больше принято проблемы описывать в деталях. Мужчины могут в двух словах описать свое состояние. Бывает, в двух матерных… (Улыбается) И все понятно.
— Часто с ним общаетесь?
— Созваниваемся ежедневно. Но видеться получается редко – всего пару раз в месяц. В основном, когда я приезжаю в Москву.
— Кстати, ваши мнения с братом насчет политики совпадают?
— Мы аполитичные люди. Но если говорить о наших взглядах на мир в целом, то они у нас совпадают почти на сто процентов.

— У вас осталисьродственники в Грузии? Поддерживаете с ними связь?
— Конечно, время от времени мы общаемся. Знаете, иногда мне снится Грузия, наш поселок (Константин и Валерий Меладзе родились и провели детство в пригороде Батуми. – Прим. ред.) и двор. Снятся люди, которые там жили, мои одноклассники.
— Вы рассказывали, что жили большой семьей в тесной хрущевке.
— Да, мама с папой, нас трое, бабушка, дядя. К нам еще гости приезжали из других городов и оставались на полгода. Чтобы прокормить семью, родителям приходилось много работать. Тем не менее, мама успевала таскать нас с братом в музыкальную школу. Также Валера занимался авиамодельным спортом, карате и плаванием, я ходил на баскетбол…

— Я знаю, что ваша 12-летня дочь Лия хорошо поет. Если она захочет стать певицей, будете ей помогать или вы против того, чтобы ваши дети связали свою жизнь с шоу-бизнесом?
— Если у Лии к совершеннолетию сформируется настоящий талант, конечно, я ей помогу. Но до этого времени все еще может поменяться. Сейчас ей нравится пение. Видя ее желание, я отдал ее заниматься вокалом и хореографией.
— Когда вы вместе с детьми, как обычно проводите время?
— Обычно мы едем куда-нибудь поужинать, а потом идем в кино. С дочками разговариваем о жизни, на серьезные темы. У них на все есть свое мнение. Я стараюсь с ним мириться и не ломать его. Хотя, бывает, мы сильно спорим, особенно со старшей дочкой Алисой (ей уже 16 лет). У нее свой взгляд на собственное развитие и жизнь, а у меня свои пожелания.
— Некоторые родители не склонны проявлять чувства к детям, часто говорить им о своей любви. А вы?
— Я очень эмоциональный отец, зачем сдерживаться? Своих детей я балую, исполняю их желания. Тем более они уже переросли возраст, когда это было опасно и они могли зазнаться. И, кстати, дети у меня никогда ничего не просят.
— Вот, например, проходите вы с дочерью мимо бутика Chanel, и она вам говорит: «Пап, купи мне эту сумочку». Такого не бывает?
— Никогда. Даже когда я их спрашиваю, они отвечают: «Нам ничего не надо, у нас все есть». Но мы ходим по магазинам, и я, конечно, вижу, на какие вещи они обращают внимание, и покупаю им это.
— Вы с такой нежностью говорите о детях. С вашей нынешней женой Верой Брежневой хотите еще одного ребенка?
— (Улыбается.) У любого нормального человека есть такое желание. А я себя отношу к нормальным людям.

Источник: ru.telekritika.ua